Алиса в Зазеркалье

 


4.1. Больше она ничего сказать не могла, потому что в голове у нее неотвязно, словно тиканье часов, звучали слова старой песенки - она с трудом удержалась, чтобы не пропеть ее вслух.

В 1720 г. разгорелась вражда между Георгом Фридрихом Генделем, немецким композитором, жившим в Англии, и итальянцем Джиованни Баттиста Бонончини. Джон Байром, известный в XVIII в. автор гимнов и преподаватель стенографии, так описал эту вражду:


Одни твердят, что рядом с Бонончини
Минхеер Гендель - неуч и разиня.
Другие: Бонончини после Генделя? -
Маэстро пуст, как серединка кренделя.
Но я молчу, ища названья для
Отличья Труляля и Траляля.

Неизвестно, имела ли поначалу старая песенка о Траляля и Труляля отношение к этой знаменитой музыкальной баталии. Возможно, Байром всего лишь заимствовал из нее последнюю строчку для своего стишка. [...]


4.2. Тут братцы обнялись и, не выпуская друг друга из объятий, протянули по одной руке Алисе.

Труляля и Траляля являются тем, что геометры называют "энантиоморфами", то есть зеркальными отображениями друг друга. На мысль о том, что таково было намерение Кэрролла, наводит любимое выражение Траляля: "Задом наперед, совсем наоборот!" - и то, что один из них протягивает правую, а другой левую руку для рукопожатия. Рисунок Тенниела, где изображены оба брата, готовые к битве, которые стоят в идентичных позах, подтверждает, что и он смотрел на близнецов таким же образом. Обратите внимание на то, что положение пальцев на правой руке Труляля (или это Траляля? У Траляля на шее был диванный валик, а у Труляля на голове - сковородка) точно соответствует положению пальцев на левой руке у его брата.


4.3. Сияло солнце в небесах...

Этот шедевр нонсенса написан размером "Сна Юджина Арама" Томаса Гуда, однако пародирует лишь стиль этого произведения. Читателям, склонным находить нарочитый символизм в сказках Кэрролла, нелишне напомнить, что, посылая рукопись этого стихотворения Тенниелу для иллюстрации, Кэрролл предложил художнику на выбор плотника, бабочку и баронета. Все три имени одинаково ложились в размер стихотворения и подходили в смысле нонсенса Кэрроллу. Тенниел остановился на плотнике. [...] Дж. Б. Пристли написал забавную статью о "Морже и Плотнике" ("New Statesman", August 10, 1957, р.168), в которой он провозглашал этих двух героев архетипами политических деятелей.


4.4. А Плотник молвил: "Хорошо / Прошлись мы в час ночной. / Наверно, Устрицы хотят / Пойти к себе домой?" / Но те молчали, так как их / Всех съели до одной.

Для оперетты Сэвила Кларка о Зазеркалье Кэрролл написал дополнительную строфу:


И Плотник плакать перестал,
И бросил Морж рыдать.
Прикончив устриц, наконец,
Легли злодеи спать -
И за жестокие дела
Расплату пожинать.

Когда Морж и Плотник засыпали, на сцене появлялись духи двух устриц, которые пели, танцевали и пинали спящих. Кэрролл считал (и публика, очевидно, разделяла его мнение), что это было наилучшей концовкой для всего эпизода. Таким образом, он немного успокаивал ту часть зрителей, которая проливала слезы над судьбой устриц.

Дух первой устрицы танцевал мазурку и пел:


Он спит, коварный Плотник,
      и масло на усах.
А перец и горчица
      на листьях и цветах.
Так раскачаем люльку,
      чтоб он не мог вздохнуть!
А если не удастся -
     скачи ему на грудь!
Cкачи ему на грудь!
Ах, самое разумное -
     вскочить ему на грудь!

Дух второй устрицы танцевал джигу и пел:


О Морж, злодей плаксивый,
      позор слезе твоей!
Ты был страшней для устриц,
      чем дети для сластей.
Ты долго нас морочил,
      чтоб в уксус окунуть!
Прости же, Морж злосчастный,
      - встаю тебе на грудь!
встаю тебе на грудь!
Прости же, Морж злосчастный,
      встаю тебе на грудь!

(Стихи цит. по примеч. Р. Грина к кн. "The Diaries of Lewis Carrol", vol.II, pp.446-447).


4.5. Алиса растерялась

Алиса пришла в замешательство, ибо перед ней традиционная этическая дилемма: судить ли человека по его поступкам или по его намерениям.


4.6. Ты просто снишься ему во сне.

Этот известный спор о сне Черного Короля (его монаршье величество храпит в это время в клетке, расположенной непосредственно к востоку от той, на которой стоит Алиса) погружает бедную Алису в мрачные глубины метафизики. Труляля и Траляля, как видим, выражают точку зрения епископа Беркли, считавшего, что все материальные предметы, включая нас самих, "просто снятся" господу. Алиса принимает позицию здравого смысла Сэмюэля Джонсона, полагавшего, что он опровергнул Беркли, пнув ногой большой камень. "Очень поучительный разговор с философской точки зрения, - заметил Бертран Рассел по поводу этой сцены в радиодискуссии, посвященной "Алисе". - Но если б он не был написан так смешно, он был бы слишком печален".

Берклианская тема беспокоила Кэрролла, как беспокоит она всех платоников. Оба приключения Алисы происходят во сне; в "Сильви и Бруно" рассказчик таинственным способом переходит из мира реальности в мир сновидений. Где-то в самом начале романа он говорит: "Итак, либо я увидел Сильви во сне, а то, что происходит сейчас со мной, - реальность. Либо я действительно видел Сильви, а то, что происходит сейчас, - только сон! Неужто и Жизнь - всего лишь сон?" В "Зазеркалье" Кэрролл возвращается к этому вопросу в начале главы 8, в заключительных строках книги и в последней строке последнего стихотворения.

В параллельных снах Алисы и Черного Короля наблюдается своеобразный пример бесконечно убывающей последовательности. Алиса видит во сне Короля, который видит во сне Алису, которая видит Короля, и так далее, словно два зеркала, поставленные друг перед другом, или тот ужасный рисунок Сола Стейнберга, на котором толстая дама рисует худощавую, которая в свою очередь рисует толстую и т.д.



К главе IV
Траляля и Труляля
К главе V
Вода и вязание

Программирование & дизайн Сopyright © 2003-2020 "Cherry-Design" | Тираж странички: 44 (+1)
Права на тексты, переводы и иллюстрации к книгам принадлежат их авторам
Copyright © 2003-2020 Михаил Мельников | mike@cherry-design.ru